(С достоинством выдерживает его взгляд.) Клятва Лени была лишь комедией; все смеялись; но когда дошла очередь Вернера, больше никто не смеется. Почему?

Лени. Потому что ваш муж все принимает всерьез.

Иоганна. Тем больше причин для смеха. (Пауза.) Вы его поймали. Лени.

Отец (властно). Иоганна...

Иоганна. Вы также поймали его, отец

Лени. А вы меня.

Иоганна. Я бы хотела, отец, чтобы мы объяснились откровенно.

Отец (улыбаясь). Мы с вами?

Иоганна. Да, мы с вами.

Отец по-прежнему улыбается.

(Берет Библию и с трудом переносит ее на другой стол.)

Сначала поговорим, а потом, кто пожелает, поклянется.

Лени. Вернер! Неужели ты позволишь жене защищать тебя?

Вернер. Разве на меня нападают?

Иоганна (отцу). Я бы хотела знать, на каком основании вы распоряжаетесь моей жизнью?

Отец (указывая на Вернера). Я распоряжаюсь его жизнью, потому что она принадлежит мне, над вашей жизнью я не властен.

Иоганна (улыбаясь). Неужели вы думаете, что у нас две разные жизни? Ведь и вы были женаты. Вы любили мать своих детей?

Отец. Как полагается.

Иоганна. Понимаю. От этого она и умерла. А мы, отец, любим друг друга больше, чем полагается. Все, что имеет отношение к нам, мы решаем сообща. (После паузы.) Если он поклянется но принуждению и, верный своему обету, запрется в этом доме, значит, примет решение помимо меня и против меня; вы разлучите нас навсегда.

Отец (все с той же улыбкой на лице). Наш дом вам не по душе?

Иоганна. Нет, не по душе.

Отец (помолчав). На что вы жалуетесь, милая невестка?

Иоганна. Я вышла замуж за гамбургского адвоката, у которого не было ничего, кроме его таланта, а через три года оказываюсь одна, заключенной в этой крепости, женой кораблестроителя.